Неточные совпадения
Здесь были шкуры зверей, оленьи панты, медвежья желчь, собольи и беличьи
меха, бумажные свечи, свертки с чаем, новые топоры, плотничьи и огородные инструменты, луки, настораживаемые на зверей, охотничье копье, фитильное ружье, приспособления для носки на спине грузов, одежда, посуда, еще не бывшая в употреблении, китайская синяя даба, белая и
черная материя, одеяла, новые улы, сухая трава для обуви, веревки и тулузы [Корзины, сплетенные из прутьев и оклеенные материей, похожей на бумагу, но настолько прочной, что она не пропускает даже спирт.] с маслом.
Женщина эта была немолода, но следы строгой, величавой красоты остались; завернутая в длинную,
черную бархатную мантилью на горностаевом
меху, она стояла неподвижно.
Не вози ты мне золотой и серебряной парчи, ни
мехов черного соболя, ни жемчуга бурмицкого, а привези ты мне золотой венец из камениев самоцветныих, и чтоб был от них такой свет, как от месяца полного, как от солнца красного, и чтоб было от них светло в темную ночь, как среди дня белого».
Одет он был по традиции, как все Гамлеты одеваются, в некое подобие испанского костюма, только
черное трико на ногах и
черный колет, в опушении
меха, что и очень красиво и пахнет севером.
Как бы педагоги и физиологи ни отнеслись к словам моим, я буду настойчиво утверждать: первым впечатлением, сохранившимся в моей памяти, было, что кудрявый, темно-русый мужчина, в светло-синем халате на
черном калмыцком
меху, подбрасывает меня под потолок, и мне было более страшно, чем приятно.
Сентябрьская холодноватая ночь спустилась на реку, и фонари парохода яркими тонами резали темноту. На палубах, передней и задней, бродили совсем
черные фигуры пассажиров. Многие кутались уже в теплые пальто и чуйки на
меху — из мещан и купцов, возвращавшихся последними из Нижнего с ярмарки.
Теперь она попала из одной крайности в другую: теперь, завернувшись в
черную бархатную шубейку, обшитую заячьим
мехом, она трепеща отворяет дверь на голодарейку. — Чего тебе бояться, неопытная девушка: Борис Петрович уехал в город, его жена в монастырь, слушать поучения монахов и новости и<з> уст богомолок, не менее ею уважаемых.
И заплакал. Этот старый черт, все еще пахнущий
мехом, этот шут в
черном сюртуке, этот пономарь с отвислым носом, совратитель маленьких девочек — заплакал! Но еще хуже то, что, поморгав глазами, заплакал и я, «мудрый, бессмертный, всесильный!». Так плакали мы оба, два прожженных черта, попавших на землю, а люди — я счастлив отдать им должное! — с сочувствием смотрели на наши горькие слезы. Плача и одновременно смеясь, я сказал...
Как хорош был он в своем германском наряде! как приятно отделялся
черный бархат епанечки, опушенной
мехом, от белизны его лица и выпадали струи его белокурых волос из-под фиолетового бархата берета, осененного пуком волнующихся перьев!
Они привозили из Африки слоновую кость, обезьян, павлинов и антилоп; богато украшенные колесницы из Египта, живых тигров и львов, а также звериные шкуры и
меха из Месопотамии, белоснежных коней из Кувы, парваимский золотой песок на шестьсот шестьдесят талантов в год, красное,
черное и сандаловое дерево из страны Офир, пестрые ассурские и калахские ковры с удивительными рисунками — дружественные дары царя Тиглат-Пилеазара, художественную мозаику из Ниневии, Нимруда и Саргона; чудные узорчатые ткани из Хатуара; златокованые кубки из Тира; из Сидона — цветные стекла, а из Пунта, близ Баб-эль-Мандеба, те редкие благовония — нард, алоэ, трость, киннамон, шафран, амбру, мускус, стакти, халван, смирну и ладан, из-за обладания которыми египетские фараоны предпринимали не раз кровавые войны.
Было очень тепло; капитан шел в довольно щегольском меховом пальто, расстегнутом и раскрытом около шеи; цветной атласный галстук с яркой булавкой выглядывал из
меха; шляпа капитана блестела, как полированная, а рукой, обтянутой в модную желтую перчатку с толстыми
черными швами, он опирался на трость с большим костяным набалдашником.
На нем был длинный,
черный, очевидно праздничный кафтан на
меху, надетый нараспашку.
На одной из скамей, непрерывно тянувшихся вдоль стены, на
меху лисьей шубы спала девочка лет восьми, в коричневом платьице и в длинных
черных чулках. Лицо ее было бледно, волосы белокуры, плечи узки, всё тело худо и жидко, но нос выдавался такой же толстой и некрасивой шишкой, как и у мужчины. Она спала крепко и не чувствовала, как полукруглая гребенка, свалившаяся с головы, резала ей щеку.
Он был очень хорош. Так хорош, что настоящие, живые короли, бесспорно, позавидовали бы его блестящему виду. У него была роскошная белая, как сахар, седая борода, такие же седые кудри и большие
черные глаза. На голове его красовалась золотая корона. Одет он был так, как вообще одеваются короли. Художник не пожалел красок, чтобы вырисовать его пурпурную мантию и огромный воротник из дорогого собольего
меха. Да, он был чудно хорош.